- 16 июня 2026
Обычно мы, простые смертные, называем таких не от мира сего, чудаками. А они продолжают жить по своим неписанным и непонятным нам законам, реализуя свои видения жизни.
Познакомился я с ним давно, еще «зеленым» в журналистике, с ним, уже бывалым «опером», более того, возглавлявшим отделение уголовного розыска в нашем ГРОВД. По долгу работы, находясь у него в кабинете, я заметил одну странную особенность – везде, где это возможно, в углу на тумбочке, на полках шкафа, на подоконниках стояли в горшках цветы. Не кабинет «опера», несентиментальная служба которого предполагает строгость и простоту обстановки, а цветник, дендрарий какой-то!
Приходя к нему по делу в очередной раз, я обычно заставал его за тем, что он трепетно ухаживал за своими питомцами, что-то приветливо нашептывая им. «Неужели он говорит с цветами!» - удивлялся я. А он продолжал делать дело и его смуглое лицо «сурового горца» было залито таким светом, что отливало темненным серебром.
- Ты никак разговариваешь с ними?! – как-то у него дома, где также был цветник, не выдержав, спросил я.
Он ответил удивлением на удивление.
- А что тут такого?! Они ведь живые и умеют отвечать теплом на тепло, любовью на любовь. А попробуй нагрубить им, теряют прежний лоск и чахнут. А алоэ даже начинает острее колоться.
И он снова озадачил меня тем, как уживается в нем работа «опера», которая требует жесткости, граничащей с грубостью, с тонкой душевной конституцией.
- Откуда это в тебе? – спросил я.
- Что, это? – уточнил он.
- Немужская любовь к цветам, желание каждодневно лелеять и холить их?
- Ах, цветам! – просиял он. – Это из детства, от старшей сестры.
- Х-м,- облегченно выдохнул я и про себя подумал: «Хорошо, что принадлежность этого пристрастия установил. А то грешным делом начал считать, что ты просто сентиментальный циник. Есть среди людей такой психотип: маменьку нежно любит, и птенца, выпавшего из гнезда, пожалеет, прослезится, а потом посадит обратно, а в другой раз возьмет первую попавшуюся доску, да и прибьет человека…»
А он молчал и продолжал «священнодействовать» над цветами…
Сад в душе
Жил-был один человек. Знатным мастером слыл по части строительства – возводил прекрасные дома, замки, дворцы, на великолепие которых приходили посмотреть толпы людей, чтобы восхититься им – мастером и насладиться творениями его рук.
Все бы ничего, жизнь удалась, деньги текут рекой, но не давала покоя мастеру одна задумка. Мечтал он построить храм красоты такой, что люди никогда не видели, и не где-нибудь, а на красном яру, на котором и смерть не страшна. Много раз он пытался воплотить свою мечту и уже место подобрал на высоком холме, красота лугов, лесов и рек вокруг которого невиданная, но никак не шло дело… И тогда мастер обратился к мудрецу и без утайки рассказал обо всем, что его беспокоит и гнетет. «Не пришло, значит, твое время» - ответил ему мудрец, - не выносил ты свою задумку под сердцем, как обремененная ребенком женщина-мать, не наполнил сполна любовью и светом, и не построил сначала храм в своей душе». На этом мудрец смолк. «И что мне делать?» - спросил поникший мастер. «Иди и работай!» - строго ответил тот.
Прошло еще много-много лет в трудах праведных мастера, и однажды, уже старый и уставший от работы, он прилег на том холме и уснул. И привиделся ему сон не сон, явь не явь, - поразительной красоты храм в лучах солнца, белокаменный с золотыми куполами. Проснулся мастер, покряхтел по-стариковски, почесал голову, и взялся за мастерок и белые камни, которые принес сюда еще в далекой юности…
Вот так и наш герой, прежде чем разбить сад на отчем подворье в Гатлукае, посадил его и многие годы растил в собственной душе.
Гимн адыгейскому помидору
Отец Нальбия Кошко, майора полиции на пенсии, ХаджимзанСалихович был человеком строгого нрава и крепких устоев, а потому намерений «опера» - флориста, мечтающего вырастить на его участке фруктовый сад, не только не приветствовал, но и в корне не одобрял.
- Сад он, видишь ли, хочет посадить, - возмущался как-то в те годы Хаджимзан в разговоре со мной. - Это сколько же труда вложить нужно, чтобы он дал первые плоды. И кто даст гарантию, что из этих саженцев вырастет что-нибудь толковое? Пусть помидоры сажает! За это я обеими руками! Мы с его матерью за счет помидоров дом построили, детей на ноги подняли, а самое главное – трудиться научили.
Прав был Хаджимзан, и не только в этом. За те годы, которые адыги возделывали помидоры, они стали для них не только источником благосостояния, но чем-то большим. Отправляясь продавать томаты в разные города, многие адыги шире посмотрели на мир, а миру более полно показали себя. Слава об адыгейских помидорах гремела по всей территории бывшего СССР, добавив нашему народу широкую известность не только как искусному сыроделу, но и замечательному земледельцу, овощеводу-кудеснику.
То, каким любимым лакомством являлся наш адыгейский овощ для всей страны, мне воочию ещё раз пришлось убедиться году в 2010. В летний день я выехал на трассу, к городскому рынку, чтобы купить арбузы. Вижу, впереди стоит мужчина, лет пятидесяти, и о чем-то говорит с торгующей женщиной, которая, то и дело, виновато разводила руками. Мы разговорились, мужчина легко пошел на контакт, назвавшись Валерием.
- Сам я из Ногинска Московской области, - пояснил он. – В семье нас у матери было пятеро детей. И все мы с нетерпением ждали наступления лета, когда мама, наконец, пойдет на рынок и принесет нам адыгейские помидоры. Заметьте, не какие-нибудь, а адыгейские, вкус и запах которых мы все очень любили. Я же пронес их через всю жизнь, а овощи эти куда-то пропали. Два дня назад я вместе с семьей решил ехать к Черному морю. Заранее не стал покупать турецкие помидоры, лелея надежду, – возьму в Адыгее. И каково мое разочарование, когда в ней каждый торгующий предлагает мне ту же самую турецкую пародию на ваши помидоры.
Я провел его к знакомой женщине, которая торговала своими, выращенными на огороде томатами. Валерий сначала разорвал овощ надвое, понюхал, как цветок, и просиял:
- Это он! Сколько их у вас осталось?
- Два ящика! – ответила женщина
- Беру всё! – довольно потирая руки, заключил он.
А мне в этот момент показалось, что я вновь открыл ему врата в некогда потерянный им рай – детство.
Что же касается Нальбия Кошко, то он, имея опыт, в конце 90-х годов, когда экономический кризис в стране давно добил и наш бизнес монокультуры, посадил и вырастил на отцовском огороде помидоры. То ли сказалось, что земля на приусадебном участке «отдыхала» несколько лет, то ли его «легкие руки» и трудолюбие, или все вместе взятое, но урожай случился небывалый. Красные и крупные помидоры распирали огород, как шары сетку детского аттракциона. Урожай этот убрать не удалось, так как его сын в ту пору попал в аварию, и стало не до помидоров…
Воплощение мечты
Каждая женщина-мать считает, что её дочь достойна лучшей партии, лучшего супруга, который у неё есть. Каждый отец хотел бы видеть судьбу сына иной, более удачной, чем она есть, если он даже добился в жизни определенных успехов. Так устроена природа, так считал и старыйХаджимзан, а потом махнул на сына рукой: «Сад так сад, пусть, мол, делает упрямец, что хочет!».
Мы сидели под сенью просторного и прохладного стеклянного холла во дворе, который соединял дом и кухню, а Нальбий в своем репертуаре шутил:
- Когда бог присовокуплял мне при рождении метрику, то в графе «Предназначение» отметил грубым росчерком – «сажать». Я сажал «опером» и после выхода на пенсию снова стал сажать.
Я рассмеялся, а он теперь серьезно продолжил:
- Двадцать лет назад посадил первые саженцы яблони, черешни и персиков. Сорта их были разными – ранние, средние, поздние. На следующий год прирастил свой сад колонновидными сортами яблони, вишни, сливы, груши, в том числе карликовой, а также хурмой, фундуком и унаби. Параллельно всему этому посадил несколько десятков кустарников ежевики, крыжовника, смородины красной и черной.
Прошли годы, пока деревья подросли, окрепли, стали плодоносить, годы работы с огромным былым и завидным огородным трудолюбием и упорством гатлукайцев. Старый Хаджимзан походя, украдкой любовался его работой, был доволен сыном…
- Деревья они, как дети, - говорит Нальбий Кошко, - с каким вниманием и любовью ты растил их, то тебе возвращается, когда они повзрослеют.
Мы идем по его благоухающему саду, который насчитывает более двухсот деревьев, названных им выше видов и сортов, и столько же, не меньше, кустарников. И об этом всем он, взахлеб и не уставая, готов рассказывать часами.
- Мало вырастить сад, - говорит он, - надо ещё содержать его. На уходные работы у меня отведено 11 месяцев в году и лишь только в январе предоставляю себе краткосрочный «отпуск».
Все это время Нальбий работал в саду один, пока полгода назад у него не появился «помощник» - пес породы лабрадор-терьер по кличке Акелло, добрый малый.
- Он уже изучил мой график работы, - говорит хозяин, - и не позволяет его нарушать. Так, например, подходит моё время идти в сад, а я отсрочил, он начинает настойчиво скулить и царапать калитку. Он очень любит резвиться в саду и неприхотлив в еде, с удовольствием уплетает все, что в нем растет.
- Так ли это, «хищник»? - интересуюсь я в шутку у лопоухого пса, а он миролюбиво утыкается мне в ноги мордочкой.
Сад Нальбия теперь плодоносит пять месяцев в году, начиная сезон в конце мая черешней и заканчивая его в конце октября поздними яблоками.
Хозяин удаляется в «райские кущи» и, словно из своей особой кладовой, приносит в ладони красно-розовое и румяное яблоко с мужской кулак, налив которого, кажется, вот-вот готов прорвать нежную и тонкую кожицу и брызнуть соками.
- Да ты, Нальбий, див и чародей! – не отрывая взгляда от поразительной красоты красного яблока, словно сошедшего с одной из картин Пабло Пикассо в его красно-розовый период творчества, восклицаю я.
- Да, да, может быть, – скромно соглашается он, а потом, не переставая отстраненно любоваться «кровавым гранатом» в своей ладони, наивно и простодушно говорит:
- Если ты адыг, почему нельзя есть только такие яблоки, как это.
- Ну ты, друг, сказал! – отвечаю я. – Такие яблоки можно есть не только, если ты адыг. На мой взгляд, с удовольствием съели бы их и бурят, и калмык, и «всяк сущий в ней (значит России) язык». И не только в России.
Наделив Нальбия трудолюбием и талантами в садово-огородном производстве, бог начисто лишил его предпринимательской жилки, не дописал, как он выразился, в метрику, в графу «Предназначение», к слову «сажать» еще и «торговать». И в этом направлении он чистой воды альтруист, кому, казалось, по жизни суждено много работать, чтобы дарить людям плоды своего труда и радовать их. И это он делает по сезону год от года.
P.S. По огородной тропинке мимо колонновидных низкорослых рядов груш, слив, персиков теперь мы вместе проходим в глубь к яблоне, которую он считает царицей сада. На самом деле она и выглядит таковой – белокожая, рослая, ветвистая, степенно козыряющая своим заповедным нарядом яблок, сочных, лоснящихся, играющих на солнце миллионами оттенков, тонов и полутонов красного и розового. Он бережно снимает с неё плоды, заметьте, снимает, а не срывает, стараясь не повредить ни одной веточки, и грузит мне целый баул. Весь сезон с мая по глубокую осень моя старшая сестра превращает свой дом в консервный комбинат и живет под девизом: «Все в банку!», заготавливая на зиму различные компоты, варенья, соленья, салаты и прочие вкусности. Привожу яблоки ей, она выкладывает несколько штук на стол и млеет: «Бог ты мой, какая красота! На такую красоту и нож поднимать – грех! Сидела бы век и любовалась ей!
«Ради таких слов людей стоит жить, Нальбий, и жить долго!» - подумал я.
Аслан Кушу.
